Вера


D-Max PhotographyВ живописном районе одного австралийского городка, на берегу реки, окаймленной сочной и вечнозеленой травой, располагался еврейский дом престарелых. Это массивное и ухоженное здание отличалось улыбчивым персоналом и застывшим взглядом обитателей, неспешно шаркающих по стерильно чистым коридорам, ведущим в их одинокие комнаты.

Старики понимали, что здесь их последний причал. Многие впадали в меланхолию, иные изо всех сил хватались за ускользающую жизнь, стараясь напоследок урвать хоть капельку счастья, в котором зачастую отказывали себе в молодости.

Одни влюблялись и играли в карты, пропускали спрятанную рюмашку, прячась от строгих медсестер, словно детвора от родителей; другие уходили в себя, запираясь в своих комнатушках, где подолгу сидели у окна, бормоча под нос. Третьи бранили в своей доле правительство и бессердечных детей, а четвертые уповали на Б-га, который открывался им под старость и дарил надежду.

В одной из этих комнат царило иммигрантское убранство настенных ковров, тюлевых занавесок и русских пейзажей. Здесь проживала Вера Натановская, восьмидесятилетняя женщина, переехавшая в Австралию с сыном после кончины мужа в Ленинграде.

После многих лет работы горничной, ее сын, процветающий бизнесмен, устроил маму в элитный дом престарелых. Вера не роптала. В конце концов, ее Левушка был очень занят на работе, а стеснять его жену Риточку и внука Мишу она считала недопустимым. А здесь у нее появились знакомые, и в соседней комнате проживал ее сват, отец Риты.

Раз в неделю, перед приездом сына, Вера спускалась в парикмахерскую, находившуюся на первом этаже и приводила в порядок прическу и маникюр. Эти незамысловатые процедуры поднимали ей настроение и веселая, жизнерадостная женщина поднималась к себе наверх, чтобы не дай Б-г не заставить сына ждать.

Однажды в пятницу Лева умчался еще до прихода матери, а ведь она опоздала всего на пять минут! Раздосадованная Вера закусила губу и вздохнув вошла в комнату.

Вскоре в дверь постучали. От неожиданности Вера подскочила на стуле и побежала открывать, забыв о высоком давлении. “Наверное Левушка вернулся!” пронеслось у нее в голове. “И как я могла обижаться на него!” Она стремительно раскрыла дверь, но на пороге стояла невысокая, пухлая девушка, которая тихо заговорила по-русски:

– Извините, пожалуйста, за беспокойство. Меня зовут Лея. Я из еврейской школы и пришла к вам в гости.

Вера очень удивилась незванной посетительнице, но пригласила ее зайти, т.к. Лея переминалась с ноги на ногу на пороге, не решаясь пройти внутрь. На вид ей было лет шестнадцать. Лея была одета в длинную темную плисерованную юбку и белую блузку с эмблемой местной еврейской школы. Оказалось, что Лея недавно приехала из Москвы учиться еврейским премудростям, а в школе каждую пятницу учеников развозили по домам престарелых чтобы навещать пожилых людей. Поскольку английским девушка не владела, ей дали на выбор список русскоязычных жильцов, и Вера оказалась первой, к кому постучалась новоиспеченная ученица.

Поначалу тихая, Лея разговорилась и забросала Веру вопросами. Ее интересовало буквально все: откуда Вера родом? Чем она занимается по вечерам? А как ее мама готовила гефилте-фиш? Как ей живется в Австралии? И что ей принести через неделю?

Перед уходом Лея помогла Вере зажечь субботние свечи, которые принесла с собой. Вера послушно повторила непонятные слова древнего благословения. Пожелав хорошей субботы, девушка удалилась, пообещав придти вновь через неделю.

Дни шли своим чередом: Вера принимала лекарства и выходила во двор к своим русскоязычным знакомым. Она подолгу не ложилась спать в ожидании звонка сына, который все не звонил. Она читала имигрантскую газету и вспоминала о своей юности, в которой молодая комсомолка Вера познакомилась с красавцем- геологом Семеном, впоследствии ставшем ее мужем.

В минуты грусти Вера часто обращала свои думы к Семе, перед которым ей до сих пор было стыдно. “Даже могилку прибрать некому”, с тоской осознавала женщина. Простил ли муж Веру? Этого она не знала…

В пятницу Вера встала пораньше в приподнятом настроении. По привычке она навела чистоту в комнате перед приходом уборщицы (в самом деле, нельзя же показаться неряхой?) Из большого платяного шкафа женщина достала старый фотоальбом с пожелтевшими страницами своей жизни. Смахнув пыль с обложки, Вера села в кресло-качалку и принялась разглядывать черно-белые снимки.

Вскоре в дверь постучали.

– Открыто! – в радостном предвкушении воскликнула Вера, поправляя воротничок накрахмаленной блузки.

Появилась Лея, с пакетом сладостей в руках. Вера, сладкоежка со стажем, усадила Лею за стол и предложила девушке чай.

– А что это у вас за альбом? Можно взглянуть? – с интересом спросила гостья. Вера радостно кивнула и показала фотографии молодой и смеющейся девушки, скромной невесты и усталой мамы с однозубым мальчуганом на руках. Потемневшие снимки оживали, унося Веру в прошлое.Время быстро пролетело и Лея ушла, но еще долго горели близнецы-свечки, оповещая мир о наступлении святой субботы.

По пути домой Лея думала о новой пожилой знакомой. Дело в том, что родные бабушки и дедушки Леи давно перешли в мир иной, но даже когда те были живы, Лея, а тогда еще просто Лена, не придавала особой значимости общению с ними. Она принимала их любовь как данность, совершала визиты к ним только по наставлению родителей и использовала любую возможность, чтобы лишний раз не утруждать себя звонком. А потом их не стало, и необходимость звонить и видеться отпала сама собой.

Прошел месяц. Вера очень привязалась к Лее, для которой Вера стала единственной русскоязычной подругой. Ведь в школе остальные ученицы говорили по-английски, не упуская случая подшутить над забавным акцентом приезжей из России. От издевок сверстников Лея боялась произнести и двух слов. Зато в гостях у Веры, девушка обретала дух и с удовольствием говорила обо всем на свете и рассказывала Вере о еврейских праздниках и школьных приключениях.

Воспитанной в условиях советского атеизма, Вере были чужды религиозные убеждения Леи, но все же она с нетерпением ждала каждого визита девушки.

– Вот бы такую жену моему внучку Мишe! –  мечтала Вера, кутаясь в шаль по вечерам.

Но вот незадача, у Миши никогда не оставалась минутки заскочить в гости к бабушке, поэтому поговорить с ним лично Вера не могла, а когда она заикнулась об этой идее приехавшему сыну, тот обвинил мать в маразме и очень строго пригрозил ей не вмешиваться в дела семьи.

– У Майкла уже есть girlfriend – индианка Падма, а фанатичная еврейка ему ни к чему.

Незадолго до праздника Швуес, Лея появилась у Веры вся перепачканная мукой.

– Мы в школе печем сырные пироги! – весело пояснила Лея. – Ведь на Швуес принято есть молочное.

Вера кивнула, вспомнив как ее бабушка Штерна пекла на праздник творожную коврижку и приносила ее в дом родителей Веры, щедро раздавая посыпанные корицей куски внукам. С тех пор прошло лет семьдесят, бабушка давно умерла, а за ней следом испарились пышные коврижки, еврейские прибаутки и библейские праздники. Вслух же Вера тихо сказала:

– Сырный пирог это, наверное, очень вкусно.

Приближался день дарования Торы, погода радовала непревычным теплом бабьего лета. На веранде дома престарелых собирались старики, чтобы, как они сами выражались “напоследок погреть косточки”, поиграть в домино и посудачить о том, o сем.

Именно здесь нашел Веру сын, неожиданно навестивший мать посреди недели. Вера несказанно обрадовалась Левушке и усадила его подле себя. Оказалось, что Лева заехал к матери, чтобы предупредить ее о своем отъезде на острова.

– Ритка купила горячую путевку, вот мы и решили рвануть к морю на недельку. А то одна работа, отдых тоже нужен, а то и помереть недолго. – резонно заметил Лева, поглядывая на часы.

Вера похвалила сына. Наконец-то он думает о себе, а не о делах. Лев улыбнулся и заметил:

– Ты права, мать. Ну, мне пора, отлет завтра утром, а сегодня еще куча дел.

Бизнесмен встал и чмокнув мать на прощание в щеку направился к парковке, где его ожидал новенький, блестящий “Лексус”.

-Ты только не забывай про крем, чтобы не сгореть на солнце! И позвони… при возможности! – крикнула ему в след Вера.

В канун Швуеса Вера принарядилась и до блеска почистила подаренный Леей подсвечник.

– Сегодня он пригодится, – вспомнила Вера.

Но время шло, а Лея все не шла. В полдень девушка позвонила и сказала что заболела и прийти не сможет. Вера тихо положила трубку и села перед включенным телевизором.По непонятной причине картинки на экране менялись с бешеной скоростью; у Веры потемнело в глазах, закружилась голова и она с трудом нажала кнопку вызова медсестры.

В тот день, несмотря на температуру и слабость, Лея не могла заснуть. Она долго ворочилась в кровати. Ей показалось, что Вера обиделась на нее. Лея вспомнила слова Веры: “Сырный пирог это, наверное очень вкусно.”

До Йом-Това оставались считанные часы, и Лея побежала на кухню. В миску живо летели мука, масло, яйца, сыр. Вытащив горячий пирог из духовки, Лея посыпала ароматную выпечку цветными конфетти и завернув пирог в полотенце, стремглав понеслась в дом престарелых, благо тот находился поблизости.

…Комната Веры была настежь открыта, но самой обитательницы в ней не оказалось. Лея осторожно зашла внутрь, поставила пирог на стол и тихонько вышла. Только тогда девушка заметила в коридоре группу медсестер, говорящих с врачом. Доносились обрывки фраз: “кровоизлияние в мозг…ничего не могли сделать…сообщите родственникам…”

Неожиданно до Леи дошел страшный смысл этих слов. “Я опоздала…. опять опоздала!” в ужасе прошептала Лея. На ватных ногах Лея зашагала в сторону выхода, но путь ей преградил высокий, сутулый, пожилой мужчина, открывший соседнюю с комнатой Веры дверь.     – Вы Лея? – спросил старик, опираясь на металлический инвалидный ходунок.

– Да, – хрипло ответила Лея.  – Я ее сват, отец Риты. Я тут подумал…надо бы зажечь нернешуму за Веру-то. А у меня руки, ей-Б-гу, непослушные стали. Как ни пытаюсь зажечь спичку, не могу до фитиля донести. Слаб я стал, что и говорить. Больше и попросить некого, ведь наши укатили на курорт. – добавил дедушка, потупив взор.

Лея кивала, не в состоянии что-либо вымолвить. Тяжело дыша, старик медленно прошел в комнату Веры, за ним следом Лея.

В углу щебетал беспристрастный телевизор, пол был завален газетами. На столе стоял подсвечник, на котором возвышалась поминальная свеча, окруженная погнутыми горелыми спичками. Лея собралась с силами, подошла к столу и резко черкнула спичку.

Фитиль вспыхнул и пламя озарило комнату.

Август-Сентябрь 2008, Мельбурн

Advertisements
Categories: Иммиграция, Любовь и дружба, Семья, Ценности, Чувства, иудаизм, рассказы | 4 Comments

Post navigation

4 thoughts on “Вера

  1. Valeria

    Сара, вы замечательно пишите, спасибо вам! Только есть здесь одна неточность, очень жалко, что на вкралась. В праздник Швуес не может быть бабье лето, потому что он приходится на май или июнь. Простите.

    • Валерия, большое спасибо Вам, что прочитали мой рассказ!
      Вы безусловно правы, в большинстве стран мира Шавуот приходится на весну-лето. Но рассказ “Вера” описывает Австралию, страну где я живу, а у нас, как известно, все наоборот:) и Шавуот приходится на очень-раннюю зиму.
      Спасибо еще раз что читаете!

  2. Сеня

    Сара ! Я не могу даже подобрать слов, чтобы выразить вам свою признательность за этот потрясающий рассказ. Я пишу эти строки, а слёзы сами по себе текут из моих глаз, и я не могу их остановить. Я тяжело перенёс уход своих родителей, особенно мамы. Так случилось что жизнь нас разъеденила в годы эимграции. Мы с женой и детьми уехали в Америку, где жила мать, сестра и братья моей супруги, а мама моя вместе с моим братои и его семьёй уехали в Израиль к маминым братьям. Отец остался в Минске, уж так вот случилось, и семья наша распалась как карточный домик. Долгих 10 лет мы жили вдали друг от друга, и наконец я всё-таки уговорил моих родных переехать ко мне в Америку. Маму пустили довольно быстро, в течении 9-и месяцев. Она очень боялась, что сядет на мою шею, и что мне будет тяжело. Вобщем, что говрить…настоящая еврейская мама. Бедный мой папа, так больше и не увидел своих любимых внуков и в 97 году я узнав чт он тяжело болен, приехал в Минск, где он умер на моих руках от тяжелейшего инсульта. Я вернулся в Америку…жизнь продолжалась.

    Не могу описать какое это счастье быть рядом с мамой. У нас был большой дом, и мы были на седьмом небе от счастья, что мама живёт вместе со мной. Мама каждый день не переставала восхищаться Америкой. Ей всё нравилось…и магазины, и природа.Она выходила из дома на прогулки вокруг нашего дома стоящего посреди кусочка леса. Она радовалось каждому дню, ведь она была рядом с её детьми и самое главное с внуками кооторых она вырастила. Но счастье длилось не долго, к ней вернулась болезнь, через многие годы, и несмотря на все усилия врачей, через полтора года мамы не стало.
    К сожалению радиация и химия не принесли положительного результата, и я узнав от врачей страшный приговор, не находил себе места. Правду сказать маме я не хотел, и на все её вопросы я отвечал, что мамочка, всё будет хорошо. Это было невыносимо тяжело смотреть ей в глаза и говорить неправду. Мама кивала головой, но в глазах её я видел, что она всё понимает и знает, что её ожидает. А я ничего сделать не мог…врачи не могли ничего сделать. Последние дни когда ей стало совсем плохо и она теряла сознание, падала от потери равновесия, я скрепя сердце первёл маму в еврейский нюрсингхоум где за мамой был 24 часовой уход. Мы с супругой работали, дети уходили в школу и оставлять маму одну дома в её тяжёлом состоянии было невозможно. Прошло уже 14 лет как мамочки не стало…а я до сих пор не могу себя простить что последние дни мама провела не со мной. Я уволился с работы, и целыми днями сидел у мамы в комнате, гулял с ней на улице, кормил её, но ночью мне приходилось уходить к себе домой, а утром ни свет ни заря я опять мчался к маме. В один из чудесных осенних дней мамы не стало, а у меня до сих пор не проходит боль утраты, и чуства вины перед ней, что мне пришлось её на один месяц поместить Шолом-Хоум.

    Сара! Ещё раз спасибо за этот чудесный, хоть и грустный расказ, который всколыхнул мою память и любовь к моей маме.

    С огромной признательностью!
    Сеня .

    • Сеня, огромное спасибо Вам за ваш отзыв и за историю вашей жизни и жизни Вашей мамы. Я очень ценю, что Вы рассказали об этом… К сожалению все мы порой годами носим в себе чувства вины по отношению к нашим близким, даже когда изменить уже ничего нельзя…

      Но все же, Вы молодец, что смогли воссоединиться с Вашей мамой и жить с ней вместе под одной крышей, столько сколько было суждено… Далеко не все дети так делают… И я думаю, что стоит все таки стараться думать именно об этом счастливом времени, когда Вы были вместе после столько лет разлуки…

      И еще, как говорит мой мудрый папа, грань между нашим миром и тем – очень маленькая, и не нужно думать, что между нами глухая стена. Я уверена, что Ваша мама думает о Вас и очень любит как и Вы ее. А значит, связь продолжается…

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

Blog at WordPress.com.

%d bloggers like this: