Шанс


star-of-david-by-philippe-dubois

В Техас я попала случайно. Наступали пасхальные каникулы, и моя одноклассница Хана предложила провести праздник у ее родителей, аж на другом конце страны.

За год учебы в Штатах, кроме строгого Питтсбурга, где располагалась школа, да праздного, но далекого Нью-Йорка, я не видела ничего. И хотя меня жутко тянуло к родным в Москву, я понимала – Техас тоже дело. Не сидеть же мне в семнадцать лет все каникулы в общаге?

Накануне отъезда я наскоро побросала одежду в сумку, но от волнения долго не могла заснуть. Интересно, как там в Хьюстоне, у Ханы?

Наверное, жарища, кактусы, ковбои в сомбреро – все же дикий Запад! – горничные-мексиканки, текила, испанская речь… Засыпая, я представляла, как в аэропорту встречу Чака Норриса, но разумеется, сделаю вид, что знать его не знаю, а он назовет меня сеньоритой и галантно погрузит в такси мой чемодан…

Вместо Чака нас встретил папа Ханы – лысеющий мужчина средних лет с красными глазами и усталой улыбкой. В руках он держал пакет со свежими булочками и две бутылки мангового сока.

– Привет, пап! – кинувшись отцу на шею, закричала Хана. – Ты что же, прямо с дежурства?

– Ну да, – ответил он с едва заметным бразильским акцентом и протянул нам еду, а сам подхватил чемоданы. – Ничего, отдохну попозже, а вы ешьте. С этими дешевыми ранними рейсами разве успеешь позавтракать?

– Папа – хирург, – с набитым ртом шепнула Хана. – Он постоянно на работе… Но ты не волнуйся, на праздники дома полно народа. Вот увидишь.

И действительно, уже у порога нас встречала многочисленная, шумная семья Ханы – мама в ярком фартуке, долговязые братья и веснушчатые сестры – человек шесть, не меньше! – тетя, дядя и парочка племянников из Бразилии, бабушка в инвалидном кресле и соседка с фикусом в руках. Все они говорили, спорили и смеялись одновременно, но стоило нашей машине припарковаться у дома, поспешили к нам навстречу.

     Я не ожидала подобной реакции. Мама Ханы отвела меня в просторную светлую столовую, накормила тыквенным супом, а затем протянула телефон и предложила позвонить родителям в Москву, чтобы они не волновались. Казалось бы, где семья Ханы, а где я, чужая девочка из России с ломанным английским?

     В канун Песаха*, мы с Ханой, ее мамой и остальными женщинами почти не выходили из кухни, ведь предстояло перечистить несколько ведер овощей и приготовить тысячу и одно блюдо. Мужчины заносили все новые коробки с мацой и вином, а бабушка Эстер рассказывала с каким размахом отмечался праздник в ее родном штетле* под Рио де Женайро до переезда в Америку.

     Я слушала с открытым ртом. До чего же ее истории походили на рассказы моего деда! Вот только в украинском местечке вряд ли можно было приготовить к празднику кокосовый пирог и мусс из авокадо на десерт…

     ***

Первый день Песаха пришелся на субботу. Проснувшись часов в одиннадцать, мы с Ханой все же решили сходить в ближайшую синагогу, находящуюся в пристройке торгового центра.                                                         

Белоснежный храм торговли благоухал духами; пестрые, кричащие витрины зазывали посетить самые выгодные распродажи сезона. Вокруг суетились люди, обвешанные покупками.

Мы свернули направо и оказались у входа в синагогу. На обшарпанной двери висела с любовью вырезанная деревянная звезда Давида.

В маленькой комнате собралось человек тридцать. Молитва подходила к концу. Мужчин и женщин разделяла мехица* – перегородка-жердочка с хлипкой шелковой занавеской. Хана встретила знакомых и побежала общаться.

В поисках места, я обратила внимание на пожилую женщину в косынке. Она не отводила глаз от пожелтевшего сидура* с вязаной закладкой. Набухшим от артрита пальцем женщина водила по строчкам и тихо напевала текст молитвы, редко попадая в такт мелодии:

“Эйн кэлой-хейну, эйн кадой-нейну, эйн кэмалкейну, эйн кэмойшиэйну”…*

Я сразу узнала русский акцент и села рядом. Женщина подняла голову, поправила косынку и широко улыбнулась.

– Добро пожаловать в Хьюстон. Я Полина, – сказала она. – А вас как зовут?

– И я Полина, а по-еврейски Сара. Только как вы поняли, что я говорю по-русски? Я же ничего не успела сказать? – удивилась я.

– Сара – какое хорошее имя! Интересно, мне бы тоже подошло? – засмеялась Полина. – А что касается русского языка, ваши золотые “вишенки” говорят за себя. – Видимо, вам их подарила мама или бабушка. Такой дизайн не встретить в Техасе. Точно такие же сережки я привезла из Союза тридцать пять лет назад. Я хотела подарить их моей внучке Джессике, но мой сын считает их несовременными…

– Вы очень проницательны, – признала я. – Это подарок моей бабушки. Ее уже нет в живых…

– Это все условности: жизнь, смерть… По-настоящему близкие остаются рядом. Сначала их видишь, потом чувствуешь изнутри… Так говорил мой Боря, царство ему небесное, и как всегда был прав, – Полина вздохнула и убрала молитвенник в сумку. – А впрочем, давайте не будем о грустном. Вы сегодня очень заняты? Часиков в пять? Приходите ко мне в гости на чай. Я живу недалеко, в “программной”* высотке. Можете не сомневаться, у меня дома все “глат кошер”* по самым строгим правилам.

Хана стояла за спиной Полины и знаками показывала, что пора идти.– Хорошо, приду, – кивнула я, поднимаясь. – В какой квартире вас искать?

– В 255-ой. На тринадцатом этаже. Не слишком устанете без лифта?*

Внутри что-то екнуло. В это самое время, за тысячи километров от Техаса, в 255-ой квартире на тринадцатом этаже праздновали Песах мои родители.

***

Дом Полины я нашла быстро. Многоэтажка выделялась на фоне гладких современных коттеджей темной кирпичной кладкой и старыми решетчатыми окнами. Подъездов в доме было восемь; указатели номеров квартир отсутствовали.

Наугад, я зашла в душный подъезд и поплелась на тринадцатый этаж. Лестница была исписана граффити; на третьем этаже ступени были усыпаны осколками битого стекла; на девятом подростки курили траву. Один из них присвистнул мне вслед; я ускорила шаги.

Наконец, я оказалась на тринадцатом этаже. Колени ныли, пот струйкой тек по позвоночнику. Квартиры 255 не было и в помине.

«Хьюстон, у нас проблемы!*» – промелькнуло в голове. – И зачем я только согласилась прийти… Поскорее бы выбраться из этого страшного дома!

… Во дворе я увидела Полину. Она сидела на лавочке у соседнего подъезда и читала потертый томик Псалмов*.

– Вот вы где! – запыхалась я. – А я уже думала, что не найду…

– Да, тут многие теряются, – улыбнулась Полина. – Дом большой, а мы маленькие. Я специально вышла встретить вас, Сарочка. Спасибо что пришли.

Я вновь очутилась на лестнице. Полина держалась за перила и часто останавливалась. Во время передышек, она рассказывала о доме и жильцах:

– Вот тут живет плотник Хосе, тоже эмигрант, как и мы с вами. Замечательный мастер, талант! Это он вырезал магендувид* для нашей синагоги. Копейки не взял, а сам живет на одни фудстемпы*… – А вот здесь прекрасный вид на панораму города! Хотите посмотреть? Нет? Ну чуть позже, до заката есть время… А там – мои друзья, Зоя с Милей. Зоя – учительница музыки, а Миля садовник. Если б вы знали какие розы он выращивал раньше! Месяц назад их сын Гоша погиб в Афганистане… Единственный ребенок… Такой цурес*, не приведи Господь…

Окна в Полининой квартире были распахнуты; по коридору гулял теплый весенний ветерок. Миниатюрный круглый стол в гостиной был накрыт белой клеенкой. В центре стояла вазочка с искусственными незабудками. Вдоль стен висели фотографии детей и внуков – черно-белые и полароидные; с выпускных, свадеб и дней рождения. В 2002-м, мы еще печатали фотографии близких…

Полина переоделась в тапочки и поспешила на кухню. Я пошла следом.

Столешницы и кафельный фартук напоминали одеяло из лоскутиков. Неряшливые, кривые заплатки из фольги и изоленты сияли серебром*.

– Простите если что не так, Сарочка, – опустила глаза Полина. – К Песаху я готовилась сама, очень старалась все сделать как надо, но возраст уже не тот, руки трясутся… Не постоянно, слава Б-гу, но все чаще… А так, конечно, можно было и поаккуратнее заклеить.

– А… как же сын? – зачем-то спросила я и сразу пожалела. Вот кто меня тянул за язык?

– Сын… Он очень занят, – вздохнув, ответила Полина. – И по правде… считает меня немного того… Мы сами виноваты. Не привили детям интереса к своим корням. Кричали о важности образования, эмиграции, свободы слова… Смеялись над старческими выдумками и ритуалами. Чего уж тут ждать теперь на собственной старости…

– А как же вы сами?..

– А что я? – пожала плечами Полина. – Что я могу понимать? Если ли Б-гу дело до зазубренной молитвы какой-то старухи? Ее застираной, съезжающей на лоб косынки?.. Сикось-накось заклеенной кухни в Техасской квартирке на тринадцатом этаже? Влияет ли это на что-то? А может, я просто даю шанс моим родителям, бабушкам и дедушкам или даже самому Б-гу оставаться в живых?..

Время покажет. А пока… пойдемте пить чай. У меня есть отличное яблочное повидло. Сарочка, будьте добры, достаньте розетки из буфета.

Мельбурн, 2016


*Песах – Один из центральных еврейских праздников года. Посвящен освобождению еврейского народа от египетского рабства.

* Штетл (идиш) – небольшое, как правило, поселение полугородского типа, с преобладающим еврейским населением.

* Мехица (ивр.) – барьер, разделяющий мужскую и женскую части в синагогах, согласно требованиям еврейского закона. В роли мехицы может выступать балкон, стена, невысокая ограда или занавес.

* Эйн кэлой-хейну (ивр.) – еврейская поэма-молитва, возвеличивающая Всевышнего.

* Программная высотка – субсидированное жилье для малоимущих в США много лет распределялось по особой “восьмой программе.”

* Не слишком устанете без лифта?* – В Шабат ограничено использование электричества и нажимание электронных кнопок лифта попадает под запрет.

* Глат кошер – термин, означающий наивысший уровень кошерности.

* «Хьюстон, у нас проблемы!» – известная фраза из фильма “Аполлон-13”

* Магендувид (идиш) – звезда Давида.

* Фудстемпы – от английского “Food stamps”, продовольственные карточки для малоимущих в Штатах.

* Цурес (идиш) – несчастье

* Томик Псалмов – имеется ввиду книга Псалмов Царя Давида.

* Неряшливые, кривые заплатки из фольги и изоленты сияли серебром – на праздник Песах во многих ортодоксальных общинах принято покрывать фольгой плиту и столешницы кухни, чтобы избежать любого возможного прикосновения с квасным, запрещенным к употреблению в праздник.

Advertisements
Categories: Иммиграция, иудаизм, рассказы, старички, Uncategorized | Tags: | Leave a comment

Post navigation

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

Blog at WordPress.com.

%d bloggers like this: